Дайджест "Шкварки"

 Из дневника врача

- В. А.! Вы меня помните?, - берёт меня за локоть женщина лет сорока, в шубе мехом наружу…
Я себя плохо помню по утрам…
- Извините, – говорю,- не помню…
- Наташу К. помните? Я её мама.

Конечно, я помню Наташу К.!
Вот выздоровевших больных - никогда не помню.
Ну, выздоровел и выздоровел. Для этого к нам и поступал.
Умерших помню всегда.
Наташа К. – умерла.

Мне её оперировать ох, как не хотелось!
Я тогда совсем недавно приехал в этот среднерусский город по направлению родного министерства.
Поручили мне открыть в одной из больниц нейрохирургическое отделение.

- Поезжайте, поезжайте, - сказал мне медицинский чин, ныне посаженный за мошенничество.- Откроете там отделение, наладите года за три работу. Вам же самому это интересно! Я же вижу! А мы со своей стороны вам поможем – квартира, особые условия оплаты, премии…
.
Поехал.
Стали открывать отделение: ремонт, перепланировка, закупки операционных столов, инструментария, коек, обучение персонала… От кровотечения из язвы желудка чуть не помер.
А когда все деньги, выделенные под это дело, были тщательно разворованы, мне сказали:
- Всё! С понедельника работаете, как полноценное отделение! Приказ подписан.

И тут же привезли эту Наташу К. – умирающую девочку четырёх лет от роду.
Её доблестно лечили детские неврологи церебролизином пополам с ноотропилом.
А только когда девочка стала умирать, неврологи сделали МРТ головного мозга, нашли опухоль мозжечка, сказали: «Надо же!» и направили с глаз долой к новоприобретенным нейрохирургам в лице меня и трёх раздолбаев, ещё полгода, назад работавших травматологами и хирургами.

Наташа умирала.
Опухоль занимала оба полушария мозжечка и деформировала ствол головного мозга.
Куда-то её переправлять – не довезём.
Паллиативного варианта не было – поздно.
С другой стороны – опухолей таких я оперировал немало.
Берём Наташку на стол и с помощью нашего очень ещё несовершенного набора инструментов и без должной оптики - удалили опухоль.

Мой ныне покойный Первый Заведующий говаривал:
«Если умеешь и очень надо – то и перочинным ножом прооперируешь!»

После операции девочка резко пошла на поправку: ещё и швы не сняли, а она уже свободно ходила, головные боли - исчезли. Хорошо лопала, набирала вес и улыбалась при виде докторов.
У детей всегда так: если операция удачна и по делу сделана, то улучшения идут очень быстро. (И так же быстро, лавинообразно наступают ухудшения, среди, казалось бы, полного благополучия.)

Но нет счастья в жизни, а в нейрохирургии его ещё меньше: опухоль оказалась медуллобластомой. Это, чаще всего, не диагноз, а приговор.

Каждый раз, прооперировав такого ребенка, пытаемся донести до мамаш, что дело худо.
Объясняем, что надо будет проводить многократные облучения, химиотерапию, и всё это только для того, что бы продлить ребёнку жизнь.
Рано или поздно (всегда – рано!) наступает смерть.
Но мамашы, видя волшебные улучшения в состоянии ребёнка после операции, пребывают в эйфории, и такие вести воспринимают плохо.
Они полны надежд и планов. Часто – дурацких: возят детей в Египет и Крым «позагорать», поят витуридом, БАДами «Тянь-Ши» и так далее.

Выписали мы Наташу и направили на лучевую терапию.
Через день звонят мне из этой самой терапии и возмущённо выговаривают в трубку:
- Вы с какой целью направили к нам ребёнка после удаления раковой опухоли головного мозга?
-!!!???
Ну не бывает «рака мозга»!

Взял машину, поехал к этим специалистам.

Встречает меня заведующая этими лучами: этакая Жизель в полупрозрачном, как ночнушка, медицинском халате.На шейке с голубой жилкой - какие то кружева.
Жизель мне говорит:
- Как мы должны это облучать? Вы себе представляете?
Памятуя, что человек я здесь новый, не матерюсь ниразу, а вежливо говорю:
- Призовите своих физиков. Они проведут расчёты, напишут программу, рассчитают дозы…Всё, как обычно...
- Что это вдруг – физики! Мы их ставки сами разрабатываем. Вы лучше нарисуйте нам крест на голове. Туда и будем облучать…
- Как это – «нарисовать»?
- Да хоть зелёнкой!

Направили мы Наташу на облучение в Москву.
После всех этапов терапии производила она впечатление совершенно здорового ребёнка. Только правый глаз слегка косил.
Какое - то время мы наблюдали за Наташей, а потом родители перестали привозить её в назначенное для осмотра время.

Ровно через два года после операции её по «санитарной авиации» доставили к нам из районного городка, где она и жила.
Помочь ей было уже невозможно: кома, нарушение дыхания.
При томографии нашли рецидивирующую опухоль, больших, чем до операции, размеров и без чётких границ. Смысла в повторном вмешательстве - не было.

Поместили её в реанимацию.
А через два дня ночью позвонил мне домой реаниматолог:
- Наташа К. – умерла. Мы её вывезли в коридорчик, а мать похитила труп! Отец на легковушке ждал их у больницы. Погрузились и уехали. Это охрана нам сообщила. Что же нам теперь, к каждому трупу часового ставить? Вы, эта, как их найдёте, скажите, что бы простыни вернули…Две. А то сестра хозяйка меня с говном съест.

*******
И вот в три часа ночи, в круглосуточном супермаркете, с литровой бутылкой водки в корзине, я встречаю маму умершей шесть лет назад Наташи.
- Вы уж извините меня, что тогда забрала Наташу без вашего ведома. Сама не понимала, что творила.
Сейчас я думаю, что не надо было её в больницу везти. Умерла бы дома, рядом с папой и мамой.
А то реанимация… Ужас! Меня пустили туда один раз ночью.
Её там и не видно было за трубками, проводами, аппаратами. На глазах – мокрые марлевые шарики. Спрашиваю: « Зачем?». Говорят, чтобы глаза не высыхали…
Уж так я жалею, что обратились к вам тогда!
Знаете, я очень рада, что мы её забрали. Я в машине её одела в обычную одежду, причесала. Всю дорогу разговаривала с ней… Почему то сейчас на сердце легче делается, когда вспоминаю ту дорогу.
Нас, километра за пятьдесят от дома, гаишник остановил. Решил, что Витя (это мой муж, помните?) пьяный. Потом Наташу увидел, спросил, куда ехать, сел в свою машину, включил мигалку и мы так за ним до дома и потихоньку и добрались. А мог ведь и задержать. Шутка ли - труп в машине. Документов о смерти – нет. Есть ведь хорошие люди!
Если бы я знала, как всё обернётся, то не дала бы операцию делать. Такие это были мучения: операция, химия, облучение!
Вон моя мама умерла у меня на руках. Никому её не отдавала. Она отмучилась и мы – с нею отмучались.
Поверите ли, теперь как вспомню мамину смерть – на душе светлеет! Отпустила она меня.
А с Наташей – всё по - другому. Сколько лет прошло, а только тяжелее делается.
Я теперь одна.
Витя загулял. Нашёл себе женщину и с ней живёт…

В огромном пустом супермаркете голос женщины звучал излишне громко. Сонные кассирши с интересом прислушивались.
Я кивал, соглашался.
Не имело смысла напоминать ей обо всех обстоятельствах лечения её дочери.
А вот насчёт того, что с умирающими родственниками надо быть до конца – абсолютная правда.
Люди, которые пережили все муки вместе с умирающим родственником, видели его последний вздох, сами закрыли глаза, гораздо быстрее приходят в себя от горя.
Гораздо быстрее тоска утраты сменяется светлой грустью по ушедшему.

Дал я Наташиной маме свой телефон, сказали мы друг другу на прощание несколько обязательных фраз и разошлись.

Потом задумался: я – ладно, за водкой пришёл, что бы до утра дотянуть. Отпуск – имею право. А что покупает в круглосуточном магазине в три часа ночи обуянная горем женщина в дорогой шубе?

Ей ведь не до утра, до смерти надо доживать.© (в сокращении)