ТОМ: Творческая Онлайн Мастерская Игоря Шостки

Жан Кокто

1889 – 1963
французский писатель, художник,

театральный критик
 

                                               

По природе своей я ни весел, ни мрачен. Хотя могу быть слишком мрачным или слишком весёлым. В разговоре, волнующем душу, мне случается забывать и горести, и недуги, и самого себя, настолько меня пьянят слова и возбуждают мысли. Тогда они приходят свободнее, нежели в одиночестве, и зачастую написать статью для меня настоящая пытка, говорю же я без малейших усилий. Это опьянение словом создаёт ложное впечатление, будто я и пишу так же легко. Но как только приходит самоконтроль, лёгкость уступает место тяжёлому труду; словно взбираешься на тяжёлую гору…

Чистый лист бумаги, чернила, перо внушают мне ужас. Мне кажется, что они составили заговор, желая помешать мне писать. Если удаётся их победить, «мотор» разогревается, заводится, и голова начинает работать.

Но тут важно, чтобы я сам как можно меньше вмешивался в дело, оставался в полудрёме. Стоит только задуматься о том, как же действует этот механизм, - он выключается. А чтобы снова пустить его в ход, приходится ждать, пока он заработает сам, и не пытаться вынуждать его к этому хитростью.

Вот почему я избегаю письменных столов. Их манящий вид отпугивает меня. Я пишу когда вздумается, прямо на коленях.

Когда анкета переписи интересуется, умею ли я читать и писать, меня подмывает ответить «нет».
А кто вообще умеет? Писать – значит воевать с бумагой и чернилами, добиваясь, чтобы тебя услышали.
Одни корпят слишком много, другие слишком мало. Золотая середина, совмещающая хромоту и изящество, встречаются редко.

В моей жизни выпадали столь тяжелые времена, что смерть казалась мне желанным избавлением. И я приучился не бояться её и разглядывать в упор.

Если бы мне не было жаль покинуть тех, кто мне дорог и кому я ещё могу пригодиться, я стал бы с любопытством дожидаться, когда меня настигнет и поглотит тень смерти.

Из всего, что связано со смертью, мне противна только помпа, которой её окружают.

После смерти Жана Жироду (французский писатель, 1882 - 1944), я опубликовал прощальное письмо, кончавшееся словами: «Скоро я последую за тобой». Мне изрядно досталось за эту фразу, в которой увидели пессимизм, упадок духа. Ничего подобного. Я просто хотел сказать, что если даже доживу до 100 лет, это будет только минутной отсрочкой.

Но лишь немногие со мной согласятся и признают, что все мы находим себе разные занятия или просто убиваем время за картами, сидя в поезде, мчащимся к смерти.

Кажется, ни один человек не был окружён таким непониманием, такой любовью и такой ненавистью, как я. Дело в том, что всем, кто судит обо мне издали, я кажусь неприятным, с теми же, кто подойдёт поближе, повторяется сказка о красавице и чудовище: вместо страшного зверя она находит добрейшее существо, которому только и нужно, чтобы его полюбили.

 «Я чувствую, что мне трудно жить», - ответил умирающий столетний Фонтенель (Бернар де Фонтенель, 1657 - 1757 – французский писатель и учёный-популяризатор), на вопрос врача: «Что вы чувствуете, господин Фонтенель?». Но к нему это чувство пришло перед самым концом. Я же живу с этим всю жизнь.